Неточные совпадения
И настала тяжкая година:
Поглотила русичей чужбина,
Поднялась Обида от курганов
И вступила девой в край Траянов.
Крыльями лебяжьими всплеснула,
Дон и море оглашая криком,
Времена довольства пошатнула,
Возвестив о бедствии великом.
А князья дружин не собирают.
Не идут
войной на супостата,
Малое великим называют
И куют крамолу брат на брата.
А враги на Русь несутся тучей,
И повсюду бедствие и горе.
Далеко ты, сокол наш могучий,
Птиц бия, ушел
за сине море!
Сверх того, начальство, по-видимому, убедилось, что
войны за просвещение, обратившиеся потом в
войны против просвещения, уже настолько изнурили Глупов, что почувствовалась потребность на некоторое
время его вообще от
войн освободить.
Все
время войны я горячо стоял
за войну до победного конца.
К тому
времени, когда возгорелась небывалая
за всю историю мировая
война, выяснилось, что есть три величайшие державы, которые могут претендовать на мировое преобладание — Англия, Россия и Германия.
Так он очищался и поднимался несколько раз; так это было с ним в первый раз, когда он приехал на лето к тетушкам. Это было самое живое, восторженное пробуждение. И последствия его продолжались довольно долго. Потом такое же пробуждение было, когда он бросил статскую службу и, желая жертвовать жизнью, поступил во
время войны в военную службу. Но тут засорение произошло очень скоро. Потом было пробуждение, когда он вышел в отставку и, уехав
за границу, стал заниматься живописью.
За два дня до своей смерти Чаадаев был еще в Английском клубе и радовался окончанию
войны. В это
время в «говорильне» смело обсуждались политические вопросы, говорили о
войне и о крепостничестве.
За десятки лет после левачевской перестройки снова грязь и густые нечистоты образовали пробку в повороте канала под Китайским проездом, около Малого театра. Во
время войны наводнение было так сильно, что залило нижние жилые этажи домов и торговые заведения, но никаких мер сонная хозяйка столицы — городская дума не принимала.
Оттого и поле, и пожни, и бор в казну отошли, а спустя немного
времени были пожалованы полковнику Якимову
за раны и увечья в
войне с турками.
Но я был личным свидетелем другого исторического момента (
войны 1853–1856 г.), близко напоминавшего собой двенадцатый год, и могу сказать утвердительно, что в сорокалетний промежуток
времени патриотическое чувство,
за недостатком питания и жизненной разработки, в значительной мере потускнело.
Она осталась еще в Париже до конца сезона, в Вену не приехала, отправилась на свою родину, в прирейнский город Майнц, где я ее нашел уже летом во
время Франко-прусской
войны, а потом вскоре вышла замуж
за этого самого поляка Н., о чем мне своевременно и написала, поселилась с ним в Вене, где я нашел ее в августе 1871 года, а позднее прошла через горькие испытания.
С тех пор я более уже не видал Ристори ни в России, ни
за границей вплоть до зимы 1870 года, когда я впервые попал во Флоренцию, во
время Франко-прусской
войны. Туда приехала депутация из Испании звать на престол принца Амедея. В честь испанцев шел спектакль в театре"Николини", и Ристори, уже покинувшая театр, проиграла сцену из"Орлеанской девы"по-испански, чтобы почтить гостей.
Город Вильна
за время Отечественной
войны 1812 года приобрел себе весьма любопытное историческое значение.
Страна ровная, с открытыми границами со всех сторон, Пруссия не представляла даже в середине таких преград,
за которыми после уничтожения армии, можно было укрыться на
время и организовать народное восстание, к тому же французская армия была почти у границ Пруссии и Наполеону не нужно было в
войне с нею побеждать даже расстояния.
Оправдалась она и в данном случае: болезнь Николая Павловича оказалась очень кстати, она помогла скрыть его покушение на свою жизнь от начальства, так как
за время ее от незначительного поранения виска не осталось и следа, хотя, как мы знаем из слов Бахметьевой, это не совсем осталось тайной для петербургского общества, и рассказ об этом с разными прикрасами довольно долго циркулировал в гвардейских полках и в великосветских гостиных, но затем о нем забыли, на сцену выступили другие злобы дня, главная из которых была предстоящая вновь
война с Наполеоном, как бы предугаданная русским обществом и войском ранее, нежели она стала известна правительственным сферам.
Во
время войны союзников с Наполеоном Пруссия держалась нейтралитета, и хотя общественное мнение было
за войну, а войско ненавидело Наполеона, осторожный и малодушный король Фридрих Вильгельм держал себя робко и употреблял все средства, чтобы отклонить разрыв с сильным завоевателем.
Подробнейшим образом сообщал нам, что в таком-то году до р. х., как говорит обломок дошедшей надписи, между такими-то двумя греческими городами происходила
война; из-за чего началась, сколько
времени тянулась и чем кончилась — неизвестно.
Я уверен, дикарь глядел на «пиджак» и думал: «Ну к чему это? Только обуза». Мне кажется, точь-в‑точь так же будете глядеть и вы, когда я скажу вам, что никто из нас со
времен Двухсотлетней
Войны не был
за Зеленой Стеною.
Потому что — поймите же — никто и никогда из нас со
времени Двухсотлетней
Войны не был
за Стеною — я уже говорил вам об этом.
Зарубин и Мясников поехали в город для повестки народу,а незнакомец, оставшись у Кожевникова, объявил ему, что он император Петр III, что слухи о смерти его были ложны, что он, при помощи караульного офицера, ушел в Киев, где скрывался около года; что потом был в Цареграде и тайно находился в русском войске во
время последней турецкой
войны; что оттуда явился он на Дону и был потом схвачен в Царицыне, но вскоре освобожден верными казаками; что в прошлом году находился он на Иргизе и в Яицком городке, где был снова пойман и отвезен в Казань; что часовой, подкупленный
за семьсот рублей неизвестным купцом, освободил его снова; что после подъезжал он к Яицкому городку, но, узнав через одну женщину о строгости, с каковою ныне требуются и осматриваются паспорта, воротился на Сызранскую дорогу, по коей скитался несколько
времени, пока наконец с Таловинского умета взят Зарубиным и Мясниковым и привезен к Кожевникову.
Вместо милосердия как единственного средства, чтобы расположить народ в свою пользу, победители после битв добивали раненых, и Ашанину во
время его пребывания к Кохинхине не раз приходилось слышать в кафе, как какой-нибудь офицер
за стаканом вермута хвастал, что тогда-то повесил пятерых ces chiens d’anamites [Этих собак анамитов (франц.)], как его товарищ находил, что пять — это пустяки: он во
время войны десятка два вздернул…
— Да ни
за что. Просто хотел показать, что офицер должен быть всегда готов. У него и в мирное
время всегда бывало как бы на
войне!
Эти воинственные атрибуты обыкновенно мирного города объяснялись бывшей в то
время междоусобной
войной между северными и южными штатами
за освобождение негров от невольничества [
Война эта тянулась с 1861 по 1865 г. и окончилась победой северян.
Не может человек нашего
времени, исповедуй он или не исповедуй божественности Христа, не знать, что участвовать в качестве ли царя, министра, губернатора, или урядника в том, чтобы продать у бедной семьи последнюю корову на подати для того, чтобы отдать эти деньги на пушки или на жалованье и пансионы роскошествующим, праздным и вредным чиновникам; или участвовать в том, чтобы посадить в тюрьму кормильца семьи
за то, что мы сами развратили его, и пустить семью его по миру; или участвовать в грабежах и убийствах
войн; или во внушении вместо Христова закона диких идолопоклоннических суеверий; или загнать забежавшую на свою землю корову человека, у которого нет земли; или с человека, работающего на фабрике, вычесть
за нечаянно испорченный предмет; или содрать вдвое
за предмет с бедного только потому, что он в крайней нужде; не может не знать ни один человек нашего
времени, что все эти дела — скверные, постыдные и что делать их не надо.
— Отец, неужели ты принимаешь меня
за труса? — воскликнул юноша. — Если бы во
время войны, в сражении…
Войска входили с музыкой и развернутыми знаменами, штаб — и обер-офицеры, — будем говорить словами очевидца и участника Нащокина, — так, как были на
войне, шли с оружием, с примкнутыми штыками; шарфы имели подпоясаны; у шляп, поверх бантов,
за поля были заткнуты кокарды лаврового листа, чего ради было прислано из дворца довольно лаврового листа для делания кокард к шляпам, ибо в древние
времена римляне, после победы, входили в Рим с лавровым венцом, и то было учинено в знак того древнего обыкновения, что с знатной победой над турками возвратились.
Русские войска явились в Германию уже во
время войны за австрийское наследство. Испуганный Фридрих поспешил заключить мир с Марией-Терезией до столкновения с ними. Когда, несколько лет спустя, Фридрих начал новую Семилетнюю
войну с Австрией и против него вооружилась почти вся Европа,
за исключением Англии, Елизавета Петровна стала во главе союзников. Она говорила, что «продаст половину своего платья и бриллианты» для уничтожения своего заклятого врага.
Не знаю, бывал ли когда-нибудь покойный император Николай I в Балаклаве. Думаю всячески, что во
время Крымской
войны он вряд ли,
за недостатком
времени, заезжал туда. Однако живая история уверенно повествует о том, как на смотру, подъехав на белом коне к славному балаклавскому батальону, грозный государь, пораженный воинственным видом, огненными глазами и черными усищами балаклавцев, воскликнул громовым и радостным голосом...
— Да, ноне, братец, не та полоса пошла… Он для своего
времени хорош был… Ну и события… Герцеговинцы… Опять
за Сербию поднялись, тут, глядишь,
война. А нынче тихо, не тем пахнет.
«По возвращении от невзятия Азова, — пишет он, — с консилии генералов указано мне к будущей
войне делать галеи, для чего удобно мню быть шхиптиммерманам (корабельным плотникам) всем от вас сюды: понеже они сие зимнее
время туне будут препровождать, а здесь тем
временем великую пользу к
войне учинить; а корм и
за труды заплата будет довольная, и ко
времени отшествия кораблей (то есть ко
времени открытия навигации в Архангельске) возвращены будут без задержания, и тем их обнадежь, и подводы дай, и на дорогу корм».
Во главе поджидавших печальную процессию находился и Павел Петрович с небольшою свитой на углу Невского и Садовой. По приближении гроба государь снял шляпу. В это
время за спиной его раздалось громкое рыдание. Он обернулся и увидел, что генерал-майор Зайцев, бывший в итальянскую
войну бригад-майором, плачет навзрыд.
Всем начальникам отдельных частей роздана только что отпечатанная брошюрка, знакомящая их с главными основами японской тактики, насколько они выяснились
за время настоящей
войны.
Здесь только и говорится об угрожающем положении, которое приняла наша порт-артурская эскадра относительно сильно поредевших
за последнее
время рядов японских морских сил, и полагают, что эта перемена ролей на море без сомнения отразится на дальнейшем ходе дел на сухопутном театре
войны.
От бывших на
войне с самого ее начала я не раз впоследствии слышал, что наибольшей высоты всеобщее настроение достигло во
время Ляоянского боя. Тогда у всех была вера в победу, и все верили, не обманывая себя; тогда «рвались в бой» даже те офицеры, которые через несколько месяцев толпами устремлялись в госпитали при первых слухах о бое. Я этого подъема уже не застал. При мне все
время, из месяца в месяц, настроение медленно и непрерывно падало. Люди хватались
за первый намек, чтобы удержать остаток веры.
Немирович-Данченко сообщает, что однажды, в частной беседе, Куропаткин сказал: «Да, приходится признать, что в настоящее
время войны ведутся не правительствами, а народами». Признать это приходилось всякому, имеющему глаза и уши.
Времена, когда русская «святая скотинка» карабкалась вслед
за Суворовым на Альпы, изумляя мир своим бессмысленным геройством, —
времена эти прошли безвозвратно.
Как-то встретил я одного артиллерийского офицера-неудачника, не получившего
за всю
войну ни одной награды. Он острил: «Пошлю свою карточку в «Новое
Время»: офицер, не получивший на театре
войны ни одной награды». И это действительно было такою редкостью, что карточка вполне заслуживала помещения в газете.
Интенданты были очень горды, что опоздали с ними всего на месяц: в русско-турецкую
войну полушубки прибыли в армию только в мае [Впрочем, как впоследствии выяснилось, особенно гордиться было нечего: большое количество полушубков пришло в армию даже не в мае, а через год после заключения мира. «Новое
Время» сообщало в ноябре 1906 года: «В Харбин
за последнее
время продолжают прибывать как отдельные вагоны, так и целые поезда грузов интендантского ведомства, состоящих главным образом из теплой одежды.
Рогожин не любил ничего говорить о себе и, вероятно, считал себя мелочью, но он, например, живообразно повествовал о честности князя Федора Юрьича Ромодановского, как тот страшные богатства царя Алексея Михайловича, о которых никто не знал, спрятал и потом, во
время турецкой
войны, Петру отдал; как князю Ивану Андреевичу Хованскому-Тарарую с сыном головы рубили в Воздвиженском; как у князя Василия Голицына роскошь шла до того, что дворец был медью крыт, а червонцы и серебро в погребах были ссыпаны, а потом родной внук его, Михайло Алексеич, при Анне Ивановне шутом состоял,
за ее собакой ходил и
за то при Белгородском мире тремя тысячами жалован, и в посмеяние «Квасником» звался, и свадьба его с Авдотьей-калмычкой в Ледяном доме справлялась…
Он откапывал для них, где только мог, средства и вакации и всюду втирал их, давая родителям деньги на дорогу из собственного кармана; добавлял жалованья чиновникам опек, строго следил
за ревизиями попечительских отчетов, но в то же
время вел нескончаемые
войны с дворянами
за крестьян.
— Первая, самая грубая форма
войны — есть набег, то есть когда несколько хищных лентяев кидаются на более трудолюбивых поселян, грабят их, убивают; вторые
войны государственные, с целью скрепить и образовать государство, то есть когда сильнейшее племя завоевывает и присоединяет к себе слабейшее племя и навязывает формы жизни, совершенно не свойственные тому племени; наконец,
войны династические, мотив которых, впрочем, кажется, в позднейшее
время и не повторялся уже больше в истории:
за неаполитанских Бурбонов [Бурбоны неаполитанские — королевская династия, правившая Неаполитанским королевством в 1735—1806 и 1815—1860 годах.] никто и не думал воевать!
Тридцатого мая 1574 года царь Иоанн Васильевич дал им эту грамоту, в которой было сказано, что Яков и Григорий Строгановы могут укрепляться на берегах Тобола и вести
войну с изменником Кучумом для освобождения первобытных жителей югорских, русских данников от его ига; могут в возмездие
за их добрую службу выделывать там не только железо, но и медь, олово и свинец, серу для опыта, до некоторого
времени; могут свободно торговать беспошлинно с бухарцами и киргизами.
Он взял
за руку француза и, отойдя к окну, сказал ему вполголоса несколько слов. На лице офицера не заметно было ни малейшей перемены; можно было подумать, что он разговаривает с знакомым человеком о хорошей погоде или дожде. Но пылающие щеки защитника европейского образа
войны, его беспокойный, хотя гордый и решительный вид — все доказывало, что дело идет о назначении места и
времени для объяснения, в котором красноречивые фразы и логика ни к чему не служат.
Желая поправить расстроенные финансы Швеции, он повелел редукцию [Редукция — изъятие дворянских имений в Лифляндии, проводившееся шведским правительством с 1655 г., но затянувшееся из-за непрерывных
войн до конца 1670–1680 гг.] имений, принадлежавших некогда правительству и правительством же подаренных частным лицам в потомственное владение во
времена епископов, гермейстеров и королей.
Вообще же о
войне говорили неохотно, как бы стесняясь друг друга, точно каждый боялся сказать какое-то опасное слово. В дни поражений все пили водку больше обычного, а напиваясь пьяными, ссорились из-за пустяков. Если во
время беседы присутствовал Саша, он вскипал и ругался...
И, говоря это, Милица плачет, как маленькое дитя, по-детски же кулаком утирая глаза. Ее нервы стали никуда негодными
за последнее
время… Эти ужасы
войны совсем развинтили ее.
— Не ты ли это, Карл? — звучит уже много тише голос австрийца. — Я так и знал, что ты вернешься, рано или поздно, товарищ… Так-то лучше, поверь… Долг перед родиной должен был заставить тебя раскаяться в таком поступке. Вот, получай, однако… Бросаю тебе канат… Ловишь? Поймал? Прекрасно?.. Спеши же… Да тише. Не то проснутся наши и развязка наступит раньше, нежели ты этого ожидаешь, друг. [
За дезертирство, т. е. бегство из рядов армии во
время войны, полагается смертная казнь.]
— Как это дико, Сергей Фирсыч, что мы с вами уже три месяца не читаем газет. Бог знает, что произошло
за это
время в России? Подумайте только: вдруг случилась революция, или объявлена
война, или кто-нибудь сделал замечательное открытие, а мы ровно ничего не знаем? Понимаете, такое открытие, которое вдруг перевернет всю жизнь… например, летающий корабль, или вот… например… читать в мыслях у другого, или взрывчатое вещество такой удивительной силы…
Вскоре после Крымской
войны (я не виноват, господа, что у нас все новые истории восходят своими началами к этому
времени) я заразился модною тогда ересью,
за которую не раз осуждал себя впоследствии, то есть я бросил довольно удачно начатую казенную службу и пошел служить в одну из вновь образованных в то
время торговых компаний.
Так относились к
войне христиане первых веков и так говорили их учителя, обращаясь к сильным мира, и говорили так в то
время, когда сотнями и тысячами гибли мученики
за исповедание Христовой веры.
Устал я. К дневнику не тянет, да и некогда, работы много. Проклятая
война жрет деньги, как свинья апельсины, не напасешься. И как-то странно я себя чувствую: не то привык к душегубству, не то наконец притерпелся, но смотрю на все значительно спокойнее, прочтешь: десять тысяч убитых! двадцать тысяч убитых!.. и равнодушно закуришь папироску. Да и газет почти не читаю, не то что в первое
время, когда
за вечерним прибавлением сам бегал на угол в дождь и непогоду. Что читать!
— Верно! Только надо это понять, надо её видеть там, где её знают, где её, землю, любят. Это я, братцы мои, видел! Это и есть мой поворот. Началась эта самая
война — престол, отечество, то, сё — садись в скотский вагон! Поехали. С год
время ехали, под гору свалились… Вот китайская сторона… Смотрю — господи! да разве сюда
за войной ездить? Сюда
за умом!
За умом надобно ездить, а не драться, да!